Неточные совпадения
Но он
не мог оторвать взгляда своего от игры морщин на измятом, добром лице, от изумительного блеска детских
глаз, которые, красноречиво договаривая каждую строку стихов, придавали древним словам живой блеск и обаятельный, мягкий звон.
Нехлюдов смотрел на нее молча и
не мог оторвать глаз от её лица.
В белой молодой шее его, от которой я
не мог оторвать глаз, что-то задрожало, и он остановился.
«Какая красота, какая гармония — во всей этой фигуре! Она страшна, гибельна мне!» — думал он, стоя как вкопанный, и
не мог оторвать глаз от стройной, неподвижной фигуры Веры, облитой лунным светом.
И вот она, эта живая женщина, перед ним! В
глазах его совершилось пробуждение Веры, его статуи, от девического сна. Лед и огонь холодили и жгли его грудь, он надрывался от мук и — все
не мог оторвать глаз от этого неотступного образа красоты, сияющего гордостью, смотрящего с любовью на весь мир и с дружеской улыбкой протягивающего руку и ему…
20 минут мы наблюдали сивучей. Я
не мог оторвать от них своих
глаз. Вдруг я почувствовал, что кто-то трогает меня за плечо.
Чем дальше, тем интереснее становилась долина. С каждым поворотом открывались все новые и новые виды. Художники нашли бы здесь неистощимый материал для своих этюдов. Некоторые виды были так красивы, что даже казаки
не могли оторвать от них
глаз и смотрели как зачарованные.
— Умерла?! — захлебнулся он, и вдруг, глядя на меня остановившимися, выпученными
глазами, быстро, коротко зарыдал, словно залаял; он как будто
не мог оторвать взгляда от моих
глаз, трясясь и рыдая этим странным, отрывистым, похожим на быстрый лай рыданием.
И в наружности, и в манерах его прежде всего поражала очень милая смесь откровенной преданности с застенчивою почтительностью; сверх того, он имел постоянно бодрый вид, а когда смотрел в
глаза старшим, то взгляд его так отливал доверчивостью и признательностью, что старшие, в свою очередь,
не могли оторвать от него
глаз и по этой причине называли его василиском благонравия.
Профессор обмыл руки. Служитель быстро отпрепарировал кожу с головы, взял пилу и стал пилить череп; голова моталась под пилой вправо и влево, пила визжала. Служитель ввел в череп долото, череп хрястнул и открыл мозг. Профессор вынул его, положил на дощечку и стал кромсать ножом. Я
не мог оторвать глаз: здесь, в этом мелкобугристом сероватом студне с черными жилками в углублениях, — что в нем переживалось вчера на рассвете, под деревьями университетского парка?
— Я
не мог больше! Где вы были? Отчего… — ни на секунду
не отрывая от нее
глаз, я говорил как в бреду — быстро, несвязно, —
может быть, даже только думал. — Тень — за мною… Я умер — из шкафа… Потому что этот ваш… говорит ножницами: у меня душа… Неизлечимая…
Чрез несколько минут они снова уселись на диван. Калинович
не мог оторвать глаз от Амальхен — так казалась она мила ему в своей несколько задумчивой позе.
Места так очаровательны и живописны на протяжении всего пути, что человек, подобно Савину,
не бывавший ранее в Италии, действительно
не может оторвать глаз от окна вагона, любуясь прелестной панорамой с мелькающими перед ним горами, быстрыми потоками и живописно расположенными городами и садами.
На Николая Герасимовича эти
глаза так подействовали, что положительно приковали его взоры к ней. Он
не мог оторвать от нее
глаз с первой же минуты их знакомства.
Это была стройная блондинка с рыжеватым оттенком волос и огромными черными выразительными
глазами, греческим носиком и таким привлекательным личиком, что Николай Герасимович
не в силах был
оторвать бинокля от
глаз и
не мог налюбоваться очаровавшей его с первого взгляда красотой незнакомки.
Адмирал
не отрывал глаз от бинокля, направленного на катер, и нервно вздергивал и быстро двигал плечами. Положение катера беспокоило его. Ветер крепчал; того и гляди, при малейшей оплошности при повороте катер
может перевернуться. Такие же мысли пробежали в голове капитана, и он приказал старшему офицеру посадить вельботных на вельбот и немедленно идти к катеру, если что-нибудь случится.
Но план наш уж был составлен заранее. Мы обязывались провести время хотя бесполезно, но в то же время, по возможности, серьезно. Мы понимали, что всякая примесь легкомыслия должна произвести игривость ума и что только серьезное переливание из пустого в порожнее
может вполне укрепить человека на такой серьезный подвиг, как непременное намерение „годить“. Поэтому хотя и
не без насильства над самими собой, но мы
оторвали глаза от соблазнительного зрелища и направили стопы по направлению к адмиралтейству.
Около Матвея возились Палага, Пушкарь и огородница Наталья, на голове у него лежало что-то мокрое, ему давали пить, он глотал,
не отрывая глаз от страшной картины и пытаясь что-то сказать, но
не мог выговорить ни слова от боли и ужаса.
Сыновья ушли, а Арина Петровна встала у окна и следила, как они, ни слова друг другу
не говоря, переходили через красный двор к конторе. Порфиша беспрестанно снимал картуз и крестился: то на церковь, белевшуюся вдали, то на часовню, то на деревянный столб, к которому была прикреплена кружка для подаяний. Павлуша, по-видимому,
не мог оторвать глаз от своих новых сапогов, на кончике которых так и переливались лучи солнца.
Он оттолкнулся от дерева, — фуражка с головы его упала. Наклоняясь, чтоб поднять её, он
не мог отвести
глаз с памятника меняле и приёмщику краденого. Ему было душно, нехорошо, лицо налилось кровью,
глаза болели от напряжения. С большим усилием он
оторвал их от камня, подошёл к самой ограде, схватился руками за прутья и, вздрогнув от ненависти, плюнул на могилу… Уходя прочь от неё, он так крепко ударял в землю ногами, точно хотел сделать больно ей!..
Происходит что-то совершенно непостижимое. Человек стоит перед «чертою». Кто-то запретил ему переступать черту. Человек свергнул того, кто запрещает, и стер черту. Казалось бы, перед человеком свободно открылся мир во всем разнообразии его возможностей. Человек
может идти, куда хочет. Но
не так для героев Достоевского. Переступили черту — и стоят. Им за чертою-то,
может быть, делать нечего. Однако они стоят, смотрят назад и
не отрывают глаз от линии бывшей черты.
Девочки
не отрывали глаз от ее блестящей зеркальной глади. Тетя Леля, дежурившая нынче на прогулке, сама
не могла налюбоваться вдоволь на тысячи раз уже виденную ею картину. Блестящими
глазами смотрела она на реку, на синее небо, на гранитные берега Невы.
Мальчик дрожал от ужаса пред этим грустным криком, но
не мог оторвать своих рук от окна и
глаз от воды.
Он чуть
не закричал на жену. Около него суетилась повитуха; болтая в воздухе плачущим ребенком, она что-то убедительно говорила ему, но он ничего
не слышал и
не мог оторвать своих
глаз от страшного лица жены. Губы ее шевелились, он слышал тихие слова, но
не понимал их. Сидя на краю постели, он говорил глухим и робким голосом...
Старушки с наслаждением ощупывали руками дорогие материи и
не могли оторвать глаз от золота, заставлявшего их завистливо вздыхать.
Гордей Евстратыч
не мог оторвать глаз от заветного камешка, который точно приковал его к себе.
Благодаря силе, сноровке молодцов, а также хорошему устройству посудинки им
не предстояло большой опасности; но все-таки
не мешало держать ухо востро. Брызги воды и пены ослепляли их поминутно и часто мешали действовать веслами. Но, несмотря на темноту, несмотря на суровые порывы ветра, которые кидали челнок из стороны в сторону, они
не могли сбиться с пути. Костер служил им надежным маяком. Захар, сидевший на руле и управлявший посудиной,
не отрывал глаз от огня, который заметно уже приближался.
Евсей искал на лице Зарубина шрам от удара бутылкой, но
не находил его. Теперь над правым
глазом шпиона была маленькая красная дырка, Климков
не мог оторвать от неё взгляда, она как бы всасывала в себя его внимание, возбуждая острую жалость к Якову.
Она, казалось,
не могла оторвать от него
глаз, и на ее строгом, как бы высеченном из мрамора лице все более и более сгущались мрачные тени.
Я тихо глажу ее трепещущую от рыданий руку и
не могу оторвать от нее
глаз.
Никогда еще я
не видел Наташу такою: ее лицо так и дышало детскою, беззаветною радостью… Я
не мог оторвать от нее
глаз.
— Нет, теперь
не болит, — сказал он. —
Не знаю,
может быть, и болит… я
не хочу… полно, полно!.. Я и
не знаю, что со мною, — говорил он, задыхаясь и отыскав, наконец, ее руку, — будь здесь,
не уходи от меня; дай, дай мне опять твою руку… У меня в
глазах темнеет; я на тебя как на солнце смотрю, — сказал он, как будто
отрывая от сердца слова свои, замирая от восторга, когда их говорил. Рыдания сдавливали ему горло.
Затем он вышел,
не отрывая глаз от газеты, и остановился в коридоре, недалеко от своей двери. Ему было слышно, как Ефимья дрожащим голосом прочла первые строки. Прочла и уж больше
не могла; для нее было довольно и этих строк, она залилась слезами и, обнимая своего старшенького, целуя его, стала говорить, и нельзя было понять, плачет она или смеется.
Она пошла по тем самым аллеям, дорожкам и тропинкам, по которым недавно возвращалась из рощи, инстинктивно припоминая свой прежний путь, неподвижно смотря перед собою,
не отрывая глаз от земли, ища на ней,
не отвечая мне,
может быть забыв, что я иду вместе с нею.
Хорошо рассказывал странник. Лицо у него было светлое и вдохновенное, голос проникал в душу. Кругом молчали. Солнце село. Никита смотрел на лежавшую перед ним фотографию и
не мог оторвать глаз; высокий, худой и изможденный, стоял угодник на бревенчатом срубе; всклокоченная седая борода спускалась ниже пояса, щеки осунулись, лицо было бледное и мертвенное; потухшие, белесые, как у трупа,
глаза смотрели в небо.